?

Log in

No account? Create an account
Ева
Ну что ж, мне кажется, здесь никого нет. Стало быть, и меня не будет. Продолжу что-то писать в дайри и в ВК, приходите, если кто-то все-таки это читает.
Ленту читать продолжу.
 
 
Ева
17 January 2019 @ 09:42
Снилась слепая девушка, которая жила взаперти в большом доме и считала, что ее заколдовал и держит в заточении злой волшебник. Каждую вещь (расческу, пуговицу, книгу) она принимала за магический артефакт, который либо поможет ей выбраться, либо, наоборот, утащит в клубящуюся тьму. Волшебник время от времени появлялся — лысый, интеллигентный и немного печальный. Он пил с пленницей чай и снова исчезал.
В конце выяснилось, что он ее отец, который держит ее взаперти, потому что считает беспомощной оторванной от жизни фантазеркой.
 
 
Ева
08 January 2019 @ 14:44
Ну или можно еще вот так вот писать, окончательно забив на последовательность и здравый смысл. Забивать на здравый смысл — мое новое любимое развлечение. Будем надеяться, это темный декабрь, а не деградация мозга.

А на заре, вооруженные пылким терпением,
мы войдем в города, сверкающие великолепием.
(с) Артюр Рэмбо


В предыдущих сериях.Collapse )
* * *
Белый храм возвышался в темноте, непривычно пустынный. Разбредались, с опаской поглядывая на бурлящее небо, последние прохожие. У порога в ворохе грязных одеял спал какой-то бомж. Набо повел друзей к левому приделу, и когда первые тяжелые капли стали падать на их головы, постучал в узкую боковую дверь.
Через пятнадцать минут они уже взобрались по винтовой лестнице на купол и вышли на смотровую площадку. Лил дождь, выл ветер, швыряя пригоршни капель им в лицо. Мартин поежился, намокая, и, подойдя к парапету, взглянул вниз.
Вид перед ним был великолепен. Cедая дымка дождя размывала фонарный свет, делая город призрачным, акварельным, сновидческим, вдали запускала в низкие тучи свои лучи Эйфелева башня.
До сих пор Париж казался Мартину прекрасным чуждым местом, чем-то, что нужно увидеть и постичь, а сейчас, узнавая крыши — вон там Сен-Эсташ, вот башня Святого Жака, а там невидимая в клубящейся серости Сена, как и тысячелетие назад, несет свои воды в Ла-Манш — он думал: мой город. Он вдруг ясно увидел, что будет жить здесь однажды, обыденно ходить через мост к знакомым — и почему-то вспомнил очертания невидимой отсюда Сен-Сюльпис.
— Ты знаешь, меня даже оскорбляет такая постановка вопроса, — продолжал тем временем Мэтт спорить с Набо. Говорить приходилось громко, перекрикивая ветер. Мэтт прислонился спиной к парапету, положив на него локти, и его волосы бились на ветру и медленно тяжелели от дождя, завиваясь чернильными прядями. — Ты приписываешь Богу свои важнейшие достоинства, оставляя самому себе что?
— Ты высокомерен, — сказал Набо хмуро.
Он стоял у стены, упираясь в белый травертин короткостиженным затылком.
— А ты смирен, как овца, — парировал Мэтт. — Это несовременно.
Сверкнула, озаряя все белым светом, молния.
— Мартин, почему ты молчишь? — обернулся к Мартину Набо. — Ты же католик.
— У него молчаливое настроение, — пожал плечами Мэтт. — Он иногда как немой. Не трогай его, он ответит из своей идиотской вежливости, но ему будет зверски неприятно.
— Я вообще-то здесь, — подал голос Мартин.
— Я пытаюсь тебя уберечь. Разве я не заботливейший из друзей? — Мэтт оглянулся к Мартину.
— Я уже сказал, ты император галактики, — прошелестел Мартин насмешливо, будучи при этом почти до слез благодарен. — И кстати, у тебя нос опух. Выглядит как картошка.
— Кошмарный человек, — доверительно сказал Мэтт Набо. — Подонок.
— Тебе сложно говорить? — заинтересовался Набо. — Почему?
— Набо, ты сама деликатность, — рассмеялся Мэтт.
— От этого у меня болит сердце, — как ни в чем не бывало ответил Мартин. — Каждое слово вонзается в него, будто игла.
— Его душа истекает кровью, — кивнул Мэтт.
— Перестаньте, — устало сказал Набо. — А то моя уже тоже.
— Не надо, Набо, мы любим тебя, — Мэтт, оттолкнувшись от парапета, сделал шаг к Набо и обнял его за шею. — Ты самый талантливый из религиозных фанатиков, я тебе клянусь.
— И я люблю тебя, Матье, — вздохнул Набо, — но твое чрезмерно огромное эго однажды приведет тебя во мрак.
— Думаю, я уже в нем, — хмыкнул Мэтт. Его улыбка была как нож.
А потом он одним быстрым движением взобрался на скользкий от дождя парапет.
Мартин почувствовал себя внутри какого-то плохого фильма. Из-за полной ирреальности происходящего он не находил в себе сил даже испугаться всерьез.
— Эй! — испуганно воскликнул Набо. — Прекрати!
— Нет, — Мэтт смотрел вверх, в клубящееся небо, держась одной рукой за колонну. — Я и есть мрак.
Ветер рвал его волосы, хлопала влажная ткань майки.
— Слезь, пожалуйста, — сухо и резко попросил Мартин.
— Ладно, ладно, Венди, — примирительно поднял руки Мэтт — к ужасу Мартина отпуская колонну — а потом покачнулся и спрыгнул в надежную тень смотровой площадки.
— Ты псих, — безнадежно покачал головой Набо.
— Он под кайфом, — мрачно поправил Мартин.
Внезапно ему ужасно захотелось домой.
 
 
Ева
07 January 2019 @ 17:57
Немного ночной сентиментальщины.

Камыш, обрамлявший мглистое скандинавское побережье, тонул в туманной дымке. В ритмичный шум волн врывались сварливые крики чаек. Садилось солнце, и над океаном постепенно загорался космос, неся обезоруживающее, опустошающее, такое желанное ощущение собственной малости.
Мартин сидел на песке. Между его грязных серых кедов стояла лампа со свечой. Этот детский ритуал напоминал о важной правде: он был только маленьким огоньком в таинственной, шелестящей, безбрежной темноте мира. Одним из многих.
Никого кроме Мартина не было на маленьком диком пляже, спрятанном за песчаной насыпью, на которой угрюмо качался под порывами ветра сухостой. За бесконечный красный тур Мартин настолько отвык от одиночества, что теперь оно почти шокировало. С тем же успехом он мог бы сказать, что совершенно отвык дышать.
Полноводный покой проходил сквозь его тело, не встречая преграды.
Достичь его оказалось просто — нужно было только перестать цепляться за ускользающее, отпустить механизм, когда-то им же запущенный, позволить произойти тому, что должно было произойти неизбежно, пусть даже этим чем-то был конец.
Не в силах человека не дать звезде погаснуть.
Мартин взглянул на свои руки: бледные пальцы, нелепо торчащие из черных перчаток, казались какими-то особенно слабыми и безвольными. Он поднес их к лампе.
Физической силой он никогда не обладал, но на время самовлюбленно поверил, что крепок духовно. С детства его преследовало своего рода проклятие: хотеть намного больше, чем можешь выдержать. Обычно в таких случаях люди прозорливо и скромно предпочитают молча хотеть. Мартин же предпочел молча выдерживать. Терпеть, снова и снова протягивая руки, вот эти самые, холеные, нежные и не знающие физического труда, к тому, что было намного громче, мощнее и масштабнее его, как бы оно ни обжигало.
Этим чем-то, в общем и целом, была сама жизнь. Мэтт когда-то наблюдательно окрестил его Духом, прозрев его сумеречную, потаенную сущность, напрочь лишенную витальности. Ему стоило бы жить в каком-нибудь подвале, греметь цепями и собирать из льдинок слово вечность. Или — намного более вероятный вариант — работать редактором-фрилансером и страдать агорафобией. Вместо этого он проник в самое жерло жизни, нелепое совмещение Снегурочки и Икара.
Поразительная наглость, и ожидаемо наказуемая.
Мартин вдыхал уединенность сумеречного пляжа и выдыхал углерод.
Смирившись, он спокойно, без сожалений смотрел в лицо финалу. Каким он будет? Что сказал бы об этом Мэтт? Мартин уже не мог отделить настоящего себя от концепта, выдуманного ими в нищей комнатке в далеком, но неугасимом, как Альфа Центавра, Париже. Судя по всему, он действительно стал им со временем, плавно, незаметно перевоплотился. Забавно было ощущать себя собственным изобретением. Так или иначе, тот Мартин, которым он был когда-то, скрылся за седой громадиной времени, а то, что сидело сейчас на песке и стремительно замерзало, было его выдумкой, духом. И по законам жанра духу стоило исчезнуть.
 
 
Ева
26 December 2018 @ 11:43
К. сопротивлялся, но двое безликих стражников с силой втолкнули его в камеру, и он упал лицом на грязный земляной пол. В нос ударил запах сырости. Щеку саднило. Покачиваясь, К. торопливо поднялся, но железная дверь уже с лязгом затворилась, проскрежетал в замочной скважине ключ. Стражники ушли, о чем-то досуже переговариваясь.
Один из них смеялся.
К. бросился к решетке, потряс ее. Глупый, бессмысленный жест — конечно, камера была заперта надежно. К. заметался в поисках чего-нибудь, что поможет ему выбраться: наверняка оно лежит где-то в тени, как в какой-нибудь игре, что-то, чем можно вскрыть замок или перепилить решетку. Но земля под ногами, на которую ложился, волнуясь, тусклый свет факелов из коридора, была черна и пуста.
К. сел, обхватив голову руками, и застонал. Все это казалось страшным сном, густым тошнотворным кошмаром. Нужно было успокоиться. Только собравшись, он сможет найти выход. К. ритмично задышал, опустив голову между коленями, как учили в самолетах.
Он немного надеялся, что все исчезнет само собой, как это и бывает в страшных снах, но волглый холод по прежнему касался его кожи. Где-то капало. Когда он, опустошенный, открыл глаза, тени от прутьев все так же лежали на полу, тяжелые, как могильная плита.
Немого успокоившись, он подошел к решетке.
— Товарищ! — закричал он. — Эй!
Никто не отозвался.
— Знаете, у меня есть деньги, — продолжил К. — Если вы выпустите меня, я заплачу. Хорошо заплачу. Вы сможете... Сможете купить себе машину, например.
Стояла тишина, только факелы зловеще потрескивали на стенах.
— А-а-а-а-а! — в отчаянии закричал К., утыкаясь лбом в ржавый прут темницы.
...Он просто обязан был выбраться отсюда до завтра. Ведь невозможно было не прийти на работу в понедельник.
 
 
 
Ева
13 December 2018 @ 11:48
Закончено.

Духу было семь лет, когда его определили в неврологическое отделение областной детской больницы. Но выглядел он еще младше: маленький, тонкокостный и очень худой, он был каким-то блеклым, с такими же, как кожа, тусклыми волосами, и только его глаза, большие и глубоко посаженные, имели отчетливый цвет — синий.
Взрослые говорили при нем так, будто он был собакой.
— Мышцы не развиты, кости тоже. В физическом плане почти младенец. Продолжаю изучать мозг. Пока патологий не выявил. Не могу понять, что с ним не так.
— Не похоже, что он долго протянет. Возможно, удастся диагностировать его посмертно.
— Ну, не хорони его так быстро. Вон даже ходить стал. Может и выберется.
Дальше.Collapse )
 
 
Ева
28 November 2018 @ 10:37
Внезапно дописала эпизод в этот рассказ.

* * *Collapse )
 
 
Ева
26 November 2018 @ 09:38
Как бы я ни избегала этого, отвлекаясь любыми доступными способами, в мое сознание все равно проникает тот привкус пустоты, который всегда присущ поздней осени. Бесснежный мороз делает пространство застывшим. Все, что имеет обыкновение течь — вода, время, процессы, жизнь — замирает, меняя агрегатное состояние и превращаясь в камень. (Каждый раз, когда думаю о чем-то подобном, удивляюсь, насколько абстрактный мир соответствует физическому.)

Скалы домов возвышаются вокруг ущелий улиц. Ветер носит над городом осколки птиц. И все то недолгое время, когда за окном есть свет, кажется, что он немножко тот. Постоянно хочется что-нибудь поджечь, чтобы огонь антонимировал стыни.
 
 
Ева
20 November 2018 @ 11:59
Вильнюсская сказка. И одновременно первое (хронологически) звено историй про Духа.

Дом Духа был стар. Он мог бы даже развалиться, если бы его не оплетал тугой сетью девичий виноград. Cтопы дома омывала быстрая речка, крышу шлифовал дождь, иссушало солнце, облизывал ветер. Дом врастал в землю, как гриб, и все ниже опускал тяжелые веки.
Дух спал на втором этаже, в маленькой белой комнате, похожей на монашескую келью. У постели стояла капельница, в трубке скупо цедилось время. Шторы были занавешены.
На улице ровно, как неисправный телевизор, шумел дождь. Иногда в этом шуме, как песчинки в воде, появлялись звуки человеческой жизни: стук каблуков, смех, мелодия телефонного звонка, всплывали и пенились неразборчивые голоса, похожие на птичий щебет. Потом они стихали — песчинки опускались на дно — и оставался только шум дождя, ровный, белесый, сонный.
В комнате пахло речной водой и жасмином, который буйно и безнадежно, наплевав на погоду, цвел под окном.
* * *Collapse )
 
 
Ева
17 November 2018 @ 18:01
Холодно. Хочется сжечь какую-нибудь деревеньку и долго меланхолично смотреть на огонь. А потом выкопать из-под золы картошку в мундире.