?

Log in

Реми
27 April 2017 @ 12:08
Пейзаж за окном издательства чем-то неуловимо напоминает ад. Я буквально слышу, как над низкой порослью мокрых складских построек, тянущихся в бесконечность, над редкими угрюмыми деревцами и возмущенными птицами гремит адажио Альбинони.
 
 
Реми
17 April 2017 @ 20:10
Текст про рыб, написанный в период журнального помешательства — потому что жужжал, как пчела. Допилено.

* * *
На круглое лицо часов, висящих над площадью, падал дождь. Под кривыми потеками воды зябко и недовольно дергалась секундная стрелка. Под часами сновали зонты, шумела, полируя асфальт, мутная вода, хлестал под порывами ветра красный тент домашней кондитерской.
Вселенная функционировала нормально.
Облокотившись о ржавые перила крыльца, Дух курил. Он смотрел на часы, похожие на низкую подоблачную луну, и думал о бессовестности, о холодной бесчеловечности некоторых своих друзей. Мэтт опаздывал уже на десять минут.
С востока потянулась стая крупных рыб. Это были, насколько удавалось разглядеть с земли, марлины. Они плыли медленно, неровной стаей, и их мокрые чешуйчатые животы блестели в искусственном свете, поднимавшемся от земли. Большие рыбы, к счастью для города и его жителей, редко спускались низко. Но маленькие цветные проказники — барбусы, петушки, гуппи — вились у фонарей, роились в углублениях зданий, тесня голубей, и становились добычей толстеющих кошек, вечно мокрых, сытых и недовольных.
* * *Collapse )
 
 
Реми
10 April 2017 @ 14:59
Я читаю на работе, читаю на второй работе, читаю в промежутках между работами. Моя жизнь — текст, как завещал дедушка Лотман. Внутри текста ветрено: буквы гнутся, теряя свою однозначность, прорастают весенними бульварами, сплетаются в торговые центры, вытягиваются в шпили и колокольни. Над городом пахнет кофе, типографской краской и переутомлением.
 
 
Реми
В последние пару недель я очень много работаю — готовлю к сдаче в печать журнал-подработку. По этому поводу мне удается читать всего по полчаса перед сном. Наверное, именно поэтому "Я исповедуюсь" Жауме Кабре воспринимается мной как сериал: старомодный, медлительно-артхаусный и какой-то неестественно знакомый — иногда кажется, что я уже смотрела его в детстве, но забыла сюжет. Я даже вижу его цвета — немного приглушенные, с царапинами и потертостями, как на старой пленке. В этом сериале, с одной стороны, есть та особенная прохлада, которая происходит из сложности и отлаженности внутренней конструкции, из чрезмерной культурности — то есть именно то, что я особенно люблю в литературе. С другой стороны, в нем чувствуется горячий и тягучий, как мед на летней веранде, каталонский колорит: ветер и оливковые деревья, запахи соли и рыбы, крутые мощеные улицы и гудящие колокольни Барселоны.

И раз уж я заговорила о Барселоне. "Я исповедуюсь" — это тот случай, когда текст вмещает в себя город. Не внешнюю его сторону, которую легко увидеть, приехав на пару дней, а его концентрированную суть, которую можно узнать только в том случае, если жить в этом городе относительно долго и достаточно осмысленно. То есть у человека есть два способа узнать город по-настоящему: прожить в нем некоторое количество осмысленного времени или найти правильный текст. Детройт, например, есть в джармушевских "Любовниках". Нью-Йорк — в тарттовском "Щегле". Вильнюс есть у Макса Фрая. У Жауме Кабре есть Барселона.
 
 
Реми
06 April 2017 @ 14:43
В модном журнале, в котором я подрабатываю, я чувствую себя в точности как в фильме "Дьявол носит Прада", но без дьявола — то есть обилие работы и неприятностей создает мне не жесткий руководитель, а всеобщий задорный идиотизм. И в этом факте есть что-то знаковое, что-то идеально совпадающее с моей внутренней мифологией.

Дьявола нет. Вместо него — хаос, глупость и лень, которая не бездействие (иногда необходимое любому живому существу), а действие со стремлением минимизировать количество усилий или, еще лучше, не прикладывать их вовсе. Как быстро спихнуть работу и ни разу не включить мозг? Как молодцевато проскакать сквозь всю свою жизнь и ни разу ничего не почувствовать? Как избежать напряжения любого рода, в том числе и того, которое возникает от мысли, что в попытках избежать напряжения ты теряешь достоинство и человеческий облик? Все вопросы к дьяволу. Стоит признать, печеньки у него вкусные.
 
 
 
Реми
05 April 2017 @ 20:42
Благодаря работе в детском издательстве я часто сталкиваюсь с животными (прекрасный повод почувствовать себя Скамандером, таскающим в чемодане сурикатов). И сегодня мне стало ясно, что белка-летяга выглядит как белка-бэтмен. То есть так, как будто однажды утром белка из богатой семьи проснулась с осознанием, что должна помогать обычным белкам, сделала себе супер-костюм, позволяющий ей летать, и с тех пор рубит куниц и горностаев в капусту.
 
 
Реми
05 April 2017 @ 18:31
Когда кто-то пересказывает мне свои кошмары, в большинстве случаев они оказываются бытовыми — про опоздания, школу и безвыходные ситуации. И я всякий раз задаюсь вопросом, почему мне в таком случае постоянно снится какое-то городское фэнтези с привидениями, как будто созданными лучшими специалистами по компьютерной графике в жанре хоррор. Привидения шатаются по моей квартире, выглядят максимально кошмарно и тонко скрипят, а я терплю их присутствие и даже немного жду, когда кто-то над пространством сна скажет гнусавым голосом "От создателей Проклятия и Проклятия-2".

При этом я не смотрю фильмы ужасов, зная, что если стану их смотреть, однажды мне самой покажется, что я слишком часто смотрю фильмы ужасов.
 
 
Реми
11 March 2017 @ 17:47
Внезапно бросилось в глаза сходство слов "блеск" и "плеск" — не только фонетическое, но и семантическое, потому что плеск ощущается чем-то вроде слухового эквивалента блеска. Если бы мы могли услышать блеск, это был бы плеск, короче говоря. И наоборот.
Есть какая-то красота в такой вот внутриязыковой синестезии.
 
 
Реми
09 March 2017 @ 13:25
Одним из самых рельефных воспоминаний об ушедшей зиме стало для меня яблоко. В яблоках всегда есть что-то (иногда — обрывок культурного кода, иногда — семечки и таинственная фауна, предсказать невозможно).

Яблоко висело на старой яблоне. Оно было наливным, бледным и напоминало пойманную в объектив луну. Стояла ночь, и снег в фонарном свете шипел и золотился, как шампанское. Вокруг, тяжело свернувшись, спали дома. Загадочным образом яблоко обезвременивало пространство, вырывало его, как репу, из исторического контекста и висело прямо посреди вечности. В него чернильно стекала яблоня, казавшаяся перевернутым вверх тормашками корнем этого застывшего, колкого и самоуглубленного мирка.

Под яблоней мои друзья, легко одетые, прекрасные и неестественно живые, играли в снежки.
 
 
Реми
06 March 2017 @ 11:31
Случайно (в разговоре с другом) сформулировала принцип глобальной неуверенности — характерной черты современного человека, примятого ноосферным давлением.
Не знаю, знаю ли.
Сократ, например, откуда-то точно знал, что ничего не знает. Самоуверенная античность.